Архив рубрики ‘Наука и глобальные проблемы’

лаптиСегодня тема общественного контроля за научной деятельностью уже не вызывает таких острых споров. Неотъемлемой частью научной деятель­ности стало обсуждение ее проблем в социально-этическом контексте. От­метим, что значительная часть инициативы в этом принадлежит самим же ученым. Существует ряд общественных организаций и движений, создан­ных непосредственно учеными для проведения социально-политических мероприятий, касающихся вопросов поддержания мира, обеспечения эколо­гической безопасности и т.п., например созданный в США еще в 1950-е гг. Институт ученых за публичную информацию и многие другие. Функцио­нируют также многочисленные этические комитеты с непосредственным участием ученых, проводятся различные экспертизы (экологические, гума­нитарные и др.) для оценки научных проектов и проводимых исследований.

Результатом осознания важности этического анализа научной деятельно­сти является совокупность ограничений на научные исследования по этиче­ским соображениям. Существенной частью деятельности этических комите­тов и других общественных организаций является контроль за соблюдением подобных ограничений. Сами по себе эти ограничения широко известны.

Они касаются прежде всего социальных и медико-биологических исследова­ний. Так, предосудительными являются исследования, которые нарушают права человека, посягают на его свободу, достоинство, право на частную жизнь и т.п. Далее эксперименты, связанные с введением в заблуждение испытуемых (например, для борьбы с психологическими артефактами,

см. § 5.4), а также с темами, способными ущемить достоинство человека или заставить его стыдиться (например, с темами, касающимися интимной сферы). Предосудительны эксперименты, связанные с вовлечением испытуе­мых в морально неприемлемые действия. С этой точки зрения весьма сомни­тельными являются, например, проведенные в 1960-е гг. известные психо­логические эксперименты С. Милгрэма, в которых испытуемый должен был наносить другим людям удары электрическим током (хотя действие тока только имитировалось). Итак, обсуждение этической стороны планируемых исследований является сегодня общепринятой практикой.

ведическая культураТемы, затронутые выше, концентрируются, по сути дела, вокруг одно­го центрального вопроса — вопроса о контроле научной деятельности. Это действительно деликатная тема. С одной стороны, научный поиск по определению предполагает свободную интеллектуальную атмосферу. С другой стороны, наука — часть общественной жизни, и она не может быть изолирована от единого социального универсума. В эпоху становле­ния новой науки существовал длительный (охватывавший XVT-XVTII вв.) период борьбы ученых за обретение автономии от других сфер об­щественной жизни (прежде всего от религии). Но теперь, когда, наоборот, сциентизация общественной жизни приобрела поистине глобальный ха­рактер, требовать автономии науки — значит ломиться в открытую дверь.

Существует, правда, проблема внешней зависимости научных исследова­ний от бизнеса, власти и т.п., но это совсем другая тема. Мы сейчас гово­рим об открытости науки для этической оценки. Тезис «больше свободы для науки» на поверку означает лишь требование полной бесконтрольно­сти того, что делается в науке. Особенности современных общественно цивилизационных процессов таковы, что без постоянного и пристального публичного контроля сегодня не должна оставаться ни одна сфера социаль­ной жизни, будь то наука или промышленность, государственные структуры или бизнес, здравоохранение или военное дело. Все должно подвергаться перекрестной легитимации, взаимной критике и взаимному ограничению претензий. В этой ситуации требование свободы научного исследования реально может означать лишь требование максимально возможных в дан­ных конкретных обстоятельствах и связанных с широким социальным контекстом необходимых условий научной деятельности.

Для Запада периода 60-70-х гг. XX в. была характерна резкая утрата до­верия общества к институту науки. Эти кризисные явления совпали с общим эмансипационным движением общественности против всевозмож­ных, в т.ч. скрытых, форм власти и технологий господства. Критиковалась бесконтрольность политических сфер, различные злоупотребления властью, идеологическая ангажированность культуры, образования, средств массовой информации. Наука как важнейший фактор государственной политики тоже попала в поле острой критики. В тот период было много шумных разоблаче­ний, беспорядков и скандалов. В качестве примера достаточно вспомнить хотя бы печально знаменитое движение «антипсихиатрии», доходившее до акций вандализма в адрес психиатрических клиник со стороны взбудоражен­ной общественности. Острые социально-этические проблемы, вызванные научно-технической модернизацией и действительно далеко зашедшие, были предельно обнажены в эти «сумасшедшие» десятилетия. Общественно­стью было решительно выдвинуто требование контроля над наукой и учены­ми. Это стало импульсом к активному поиску новых форм взаимоотношения науки и общества. И с той поры произошли заметные изменения.

чашкиТема последствий (предвидимых и непредвидимых) научной деятель­ности является весьма болезненной. Здесь достаточно вспомнить такие общеизвестные факты, как трагические последствия открытий ядерной физики (особенно применение атомного оружия) или современные эколо­гические бедствия (загрязнение атмосферы и Мирового океана, наруше­ние озонового слоя и т.п.), многие из которых прямо связаны с интенсив­ной научно-технической деятельностью. Сегодня наука использует столь мощные и плохо контролируемые силы, что часто небрежность экспери­ментатора или сбой обслуживающей техники могут привести к массив­ным деструктивным последствиям. Не будет преувеличением утвержде­ние, что ученые в своем познавательном интересе ставят на карту слишком многое, — стабильность экологических параметров, здоровье и благополучие всех жителей Земли. Именно поэтому многие исследовательские проекты современности вызывают интенсивные и острые дискуссии, вспомним шумные дебаты 1970-х гг. вокруг генной инженерии или добавившуюся ныне тему клонирования. Современные возможности в области высоких энергий, репродуктивных технологий, биохимического синтеза и т.п. слишком серьезны для того, чтобы их можно было оставлять без при­стального внимания общественности.

Нельзя не упомянуть о том, что су­ществует и проблема оправдания научного познания как такового не­зависимо от его внешних целей и результатов. Что значит наука для того, кто ею занимается, что она значит для общества в целом как сфера дея­тельности, вбирающая в себя лучшие интеллектуальные силы? В чем ее смысл и внутреннее качество? Если даже считать, что наука несет нам только благо (что в реальности не достигается), то остается вопрос, в чем смысл научного познания как такового. Если этика традиционно характеризуется как учение о благе, то именно в этическом контексте уместно спросить, является ли благом само современное научное предприятие в целом? Какие высшие цели ставит перед собой наука? Если наука нацелена на власть, на господство, то является ли этот проект морально ценным? Куда идет та цивилизация, которая ориентирована преимущественно на науку и связывает с ней свой проект наращивания власти? Это серьезнейшие вопросы, относящиеся к глубочайшим основаниям нашей культуры. Все это требует осознания 392 и обсуждения. Научно-технический разбег цивилизации должен быть осмыслен в ее мировоззренческих, смысложизненных основаниях. Но вопрос, касающийся общего смысла научной деятельности, хотя и относится к этике как учению о благе в современной этической парадиг­ме, больше ориентированной на рассмотрение частных вопросов и конф­ликтов, выглядит как выходящий за ее пределы. Обсуждение этого вопро­са будет продолжено в последующих разделах (§ 7.5, 9.4, 9.5).

культура китая

Разумеется, общественность имеет право выразить свою волю в виде несогласия на подобные разработки, и ученые должны понимать это. Как это ни болезненно для некоторых ученых, но они должны осознавать, что остальное общество не обязано поощрять и финансировать любые, пусть даже весьма интересные, проекты. На науке лежит обязанность отчиты­ваться перед обществом в том, какими средствами она собирается дости­гать свои познавательные цели. Пожалуй, именно этот аспект научной деятельности обсуждается наиболее широко. Тот, кто действует, должен и отвечать за результаты и последствия своих собственных дей­ствий. Самоочевидным этическим положением является следующий «прин­цип, признаваемый обычным моральным сознанием: мы ответственны за последствия наших действий, даже если они не предусматривались осознан­но нашей волей»1. Вопрос здесь состоит в том, насколько ученые в состоя­нии предвидеть последствия своих открытий, изобретений. Разумные тре­бования применительно к научному познанию состоят в том, чтобы ученый не только мог, но и был обязан предвидеть последствия своей деятельно­сти. Он должен нести ответственность за последствия своих решений на­равне с политиком, администратором, врачом, педагогом и т.д.

Это касается не только исследований явно прикладного характера, но и фундаментальных. Принято считать, что фундаментальные исследования далеки от реальной жизни, а совершаемые в этой области открытия не могут быть оценены с точки зрения возможности их внедрения в практику. Но на самом деле в наше время содержательный контекст той или иной научной дисциплины в подавляющем большинстве случаев вполне позволяет предви­деть результаты открытия, в т.ч. и планируемого. Ведь сегодня наука разви­вается целенаправленно, и сугубо теоретические соображения управляют собственно эмпирическим поиском, так что, например, в физике теоретиче­ские расчеты настолько совершенны, что вряд ли могут произойти какие-то принципиальные опытные неожиданности. Поэтому обязанность предви­деть, чем обернется для человечества та или иная фундаментальная разра­ботка, для ученых переднего края науки является особенно актуальной.

4Использования тех или иных средств, оказывается, как правило, более слож­ным. Часто пытаются оправдать неприглядные средства вполне благовидны­ми целями. Пожалуй, наиболее ярко эта проблема представлена в медико-биологических исследованиях, когда эксперименты, проведение которых сопряжено с риском для жизни и здоровья или со страданиями группы испы­туемых, имеют своей целью получение результатов, которые могут спасти множество других человеческих жизней. Вопрос сводится к возможности пренебречь ущербом в отношении отдельных личностей, если выигрышем будет благополучие многих людей и общества в целом. Общий принцип решения этого достаточно острого вопроса официально сформулирован в Конвенции «О правах человека и биомедицине», принятой в ноябре 1996 г. Парламентской ассамблеей Совета Европы. В ст. 2 сказано, что интересы и благо отдельного человека должны превалировать над интересами об­щества и науки. Этот же подход отражен в ст. 5, четко определяющей усло­вие проведения исследовательских мероприятий (как и любых медицинских вмешательств в целом). Этим условием является т.н. правило информирован­ного согласия (informed consent), являющееся краеугольным камнем совре­менной биоэтической доктрины. Оно состоит в том, что необходимым требо­ванием, которому должно подчиняться любое медицинское вмешательство, является предварительное добровольное и информированное согласие испы-тытуемого, данное им на основании знания целей, задач, последствий, рис­ков, связанных с данной процедурой. Причем должны быть надежно защи­щены права и интересы и тех, кто не способен по объективным причинам дать такое согласие (дети, недееспособные взрослые и т.п.).

Этические требования, касающиеся средств проведения биомеди­цинских исследований, относятся не только к людям, но и к животным. Действительно, раньше имели место многие факты жестокого или цинич­но-безразличного отношения к лабораторным животным. Теперь разра­ботан ряд международных документов, регламентирующих этот вопрос. Так, в 1985 г. Международным советом медицинских научных обществ (CIOMS) приняты «Международные рекомендации по проведению биоме­дицинских исследований с использованием животных». Их основной идеей является требование минимизировать число используемых в иссле­дованиях животных и объем страданий, которым они подвергаются. Существуют и менее заметные проблемы научной деятельности, кото­рые тем не менее тоже сводятся к оправданию средств научных исследова­ний. К ним относятся такие темы, как проблема приоритетности прово­димых разработок и проблема их финансирования. Например, весьма не­однозначным является вопрос, насколько морально приемлемо заниматься разработкой дорогостоящих технологий, которые принесут облегчение или повышение качества жизни лишь незначительному количеству людей, тогда 390 как более актуальные проблемы общества останутся нерешенными. Помимо проблем распределения финансов внутри науки, существует и сложный

вопрос о том, насколько дорогим должно быть содержание науки в целом — ведь средства, выделяемые на развитие науки, автоматически сокращают расходы на социальные нужды. Примером этого могут служить колоссаль­ные затраты на создание экспериментального оборудования для развития фундаментальной физики или космические исследования, для поддержкикоторых нужна целая индустрия. Проблемы подобного рода чрезвычайно сложны для обсуждения, т.к. затрагивают множество интересов и не могут быть оценены в какой-то единой плоскости. При принятии решений по по­воду финансирования приходится использовать обширную совокупность критериев, касающихся действительной важности и актуальности исследо­ваний, их ожидаемой плодотворности и т.п.

7Деонтологические требования составляют профессиональный кодекс чести ученого. Вкратце остановимся на некоторых из них. От ученого тре­буется повышенное стремление к точности, скрупулезности и аккуратно­сти, выражаемое даже в некотором педантизме. Это сочетание строгого от­ношения и одновременно известной терпимости к мнениям других ученых. Известно, что как убежденность в собственной непогрешимости, выражаю­щаяся в неприятии любых иных позиций, так и излишнее благодушие отно­сительно всевозможных точек зрения являются плохими помощниками ученого. Ученый должен уметь относиться максимально беспристрастно и к своим собственным, и к чужим взглядам. Это означает и способность отделять идеи от личностей: умение без обиды выдерживать и принимать критику в свой адрес, критиковать других только уважительно и только конструктивно. В научной деонтологии существует как бы негласная презумпция уважения, разумеется, в научном сообществе кто-то более авторитетен, а кто-то — менее, но формально уважения достойны все уче­ные (в т.ч. удаленные географически или исторически). Поэтому долг науч­ной вежливости состоит в точном цитировании источника, в указании тех работ, которые существенно повлияли на формирование собственной точки зрения, в освещении в своих публикациях круга родственных работ вне зависимости от своего личного к ним отношения. Кроме того, принято благодарить на страницах научного текста за помощь (материальную, концептуальную) в проведении собственного исследования.

И конечно, важнейшим деонтологическим требованием является науч­ная честность, запрещающая ученому умышленно присваивать себе чужие результаты, манипулировать данными, представлять на суд сообщества со­знательно недостоверный материал., имитировать экспериментальную дея­тельность, которая на самом деле не проводилась, публиковать только поло­жительные результаты своих исследований, умалчивая об отрицательных и т.п. Лицо, прибегающее к подобного рода действиям, теряет уважение профессионалов и автоматически перестает входить в научное сообщество,т.к. оно организовано этико-деонтологическими отношениями и, по сути дела, только ими. Добавим, что научная добросовестность приобретает в наше время осо­бое значение, когда эксперименты стали настолько сверхсложными и доро­гостоящими, что их никто не сможет повторить. В этом случае сама науч­ность эксперимента, как подчеркивает Р. Том, «становится делом чистой деонтологии», касающейся правильного использования инструментов, точности протоколов и отчетов и т.п. Наука должна быть честной и пре­дельно открытой; в этом плане эксперименты в закрытых лабораториях, связанные с секретностью (коммерческой, военной и т.п.), не могут счи­таться в строгом смысле научными’.

книгиЗаметим также, что тема разделения науки и этики выглядит несколь­ко натянутой (и отдающей сознательно пропагандируемой идеологией) с той точки зрения, что в действительности подавляющее большинство ученых являются нравственно зрелыми личностями. Крупный ученый — талантливый и увлеченный исследователь, отдающий себя без остатка науке и в своих исследованиях, и в подготовке научной молодежи, — это, как правило, человек духовно развитый, мыслящий, с широким кругозо­ром. Моральное разложение находит благодатную почву там, где нет духа настоящей науки, где царствует бездарность и праздность. Итак, если мы отвергаем тезис ценностной нейтральности науки как исходный принцип, противодействующий этическому анализу научного

познания, то далее открываются содержательные перспективы рассмот­рения и решения различных социальных, нравственных и прочих проб­лем, связанных с научным познанием. В рамках этики следует выделять особую область, называемую деон­тологией (от гр. deon — «надлежащее, должное»). Этот термин предложил в XIX в. английский философ И. Бентам для названия теории морального поведения. Деонтология науки имеет более узкую и конкретную сферу приложения, чем этика науки в широком смысле. Разумеется, в деонтоло­гии преломляются различные этические концепции, но в целом она доста­точно специализирована, нацелена на рассмотрение конкретной профессии и ее внутренних аспектов. Скажем, медицинская деонтология охватывает круг проблем, связанных с профессиональной деятельностью медиков, прежде всего проблем отношений медиков с пациентами и их родственни­ками, а также взаимоотношений медицинских работников между собой. Этика науки как анализ широкого социально-этического контекста науч­ной деятельности и деонтология науки могут быть несколько упрощенно представлены как внешняя и внутренняя этика научной деятельности.

церковьБудучи последовательно проведенным, тезис ценностной нейтрально­сти науки должен был бы обеспечить полную автономию науки и освобо­дить ученых от обсуждений этических вопросов. Но этот тезис является дискуссионным. Существует ряд аргументов против него.

1.  Сам этот тезис возник лишь относительно недавно в связи со ста­новлением большой науки и вовлечением ученых в широкомасштабную модернизацию общества. Этот тезис стал своеобразным идеологическим

прикрытием, позволяющим эксплуатировать научное познание в самых различных (в т.ч. морально неприглядных) целях. Если же подойти к науке исторически, то оказывается, что, наоборот, становление науки Нового времени было тесно связано с нравственными принципами, В этом плане интересны исследования Л.М. Косаревой, показывающие, что сама новая

наука стала возможной при наличии нравственно самостоятельной лич­ности с высокоразвитым самосознанием1.

2.  Принцип Д. Юма весьма уязвим. Многократно продемонстриро­вано С. Кэвеллом и другими, что существуют контексты, для которых характерно переплетение нормативных и описательных утверждений2. Ссылки на факты вполне могут использоваться в моральных дискуссиях. Так, Р. Хеар подчеркивает, что факт может быть основанием для этиче­ских рассуждений для всякого, кто принимает некоторый моральный

принцип, из которого в соединении с фактами может быть логически

выведено моральное суждение3.

3.  Само научное познание насыщено ценностными установками, ведь когнитивные регулятивы тоже в некотором смысле могут считаться пара­метрами ценностного мышления. О значении ценностей для деятельности научного сообщества уже говорилось ранее; так, сама научная рациональ­ность регулируется когнитивными ценностями, такими как простота, про­веряемость, широкая применимость (§0.1, 4.5) и т.п.

4.  Не соответствует действительности отождествление ученого с не­ким абстрактным субъектом чистого познания. На самом деле ученый не компьютер, он не может быть запрограммирован на узкокогнитивную дея­тельность. Профессия ученого —многопланова (§ 6.1); он выступает не только как исследователь, но и как преподаватель, эксперт, просветитель,

общественный деятель и т.п. Никто не освобождает его от общечелове­ческих обязанностей гражданского и нравственного характера. только в науке, но в любой области человеческой деятельности (т.е. рассуж­дения в терминах «я всего лишь чиновник», «я всего лишь солдат», «я всего лишь ученый» и т.п.) морально неприемлема. На самом деле она всегда маскирует собой попытку добиться какого-то привилегированного поло­жения в виде некоей ограниченной, суженной ответственности перед обще­ством.

6.  Инструментальное мышление не может быть строго изолировано от рассмотрения целей и ценностей. Если даже допустить, что это возможно в отношении достаточно узких вопросов, то применительно к столь ши­рокому предприятию, каким является научная деятельность в целом, это допущение не срабатывает. В ходе научного познания происходит взаим­ное вовлечение различных уровней обсуждения, в т.ч. и ценностного уровня, и их взаимная корректировка (о чем уже говорилось в связи с кон­цепцией сетевой рациональности Л. Лаудана (см. § 4.5)). Кроме того, кон­цепции, пытающиеся изолировать чисто инструментальное мышление, сами неявно опираются на ценностные суждения (например, на такое: вполне оправдано то, что, разрабатывая средства, не стоит задумы­ваться о целях).

7.  Научный и этический разум не отгорожены непреодолимой стеной. Именно разум является их общим знаменателем. Принципы и предпосыл­ки любого рационального рассуждения универсальны, вне зависимости от того, обсуждается теоретическая или практическая проблема; мораль­ные вопросы, как и когнитивные, тоже подлежат рациональному обсуж­дению и обоснованию, по мнению К.О. Апеля, Ю. Хабермаса, Р. Хеара и др. Поэтому рациональность в расширенном смысле совмещает обсуж­дение как познавательных вопросов, так и их этического контекста.

северо-западные племенаЭтика науки — система представлений, отражающих содержание и зна­чение этической составляющей науки. Как особая дисциплина этика науки ставит своей целью прояснение и изучение этических норм, которые используются в научном познании, а также анализирует конкретные кол­лизии нравственного характера, возникающие в ходе продвижения науки. Поскольку научное познание осуществляется в сложном социокультурном контексте, этике науки приходится учитывать обширное множество факто­ров и нюансов самой разнообразной природы, вовлеченных в ход научного познания (когнитивных, технологических, культурных, социально-полити­ческих, религиозных). В общем дескриптивистском повороте философии и теории науки этические концепции сегодня занимают преимущественно недирективную позицию. Они, видимо, нацелены на открытое обсуждение нравственных коллизий науки. Они приглашают к многостороннему анализу проблем и конфликтов, возникающих в науке и обществе, к их рассмотрению в рациональных дискуссиях. Этика науки — это совместный поиск разумных решений, в котором принимают участие и ученые, и общественность. Основной вопрос этики науки — проблема соотношения научного по­знания и ценностного мышления.

Существует распространенная точка зрения, называемая тезисом цен­ностной нейтральности науки. Она состоит в утверждении, что научная деятельность сама по себе безразлична к ценностям. Поэтому ценностные суждения о науке касаются не ее самой, а различных внешних факторов. С этой точки зрения ответственности за применение науки в деструктив­ных целях (или с непредвиденными деструктивными последствиями) подлежат другие сферы общественной жизни — власть, промышлен­ность, бизнес. Тезис ценностной нейтральности восходит к известному принципу Д. Юма, согласно которому утверждения о том, что существу­ет, и утверждения о том, что должно быть, — логически разноплановы; из суждений о фактах не следуют какие-либо суждения о должном. Другим выражением тезиса ценностной нейтральности является заявление о том, что наука имеет только инструментальный смысл, т.е. занимается только средствами, а вопросы о целях и смысле человеческих действий следует от­носить к совершенно другим областям — религии, философии, этике и т.п.

духовная культура племенНасколько противоречивы плоды науки, настолько противоречиво и восприятие науки обществом. С одной стороны, наука остается важнейшей движущей силой цивилизации, существенно влияющей на все сферы жизни. С другой стороны, научное предприятие во всей его мощи стало теперь достаточно сомнительным благом. В современном обществе нараста­ют недоверие в отношении науки, критика ее деятельности, страх перед научно-техническими новациями (технофобия), разочарование в самой идее научно-технического прогресса. Такие общественные настроения, по­лучившие сегодня значительное распространение, называются антисциен­тистскими. Противоречивую оценку роли науки можно упрощенно представить как столкновение сциентизма и антисциентизма. В этих общественных настроениях по-разному отражается реальное значение науки в цивилиза-ционных процессах. Идеология сциентизма акцентирует внимание на безус­ловных достижениях научно-технического развития и предполагает, что наука сама по себе не ответственна за неадекватные результаты использо­вания ее разработок и, наоборот, что именно недостаток научности в со­временном обществе является причиной его проблем. С этой точки зре­ния наука должна стать руководящим началом во всех или в большинстве сфер общественной жизни. Антисциентизм же, наоборот, возлагает от­ветственность за отрицательные следствия научно-технической экс­пансии на науку, утверждая, что в ней самой по себе заложены некие де­структивные начала. Наука, следовательно, должна занять подчиненное положение, встать под жесткий контроль других общественных структур (права, политических институтов, независимых экспертов-интеллектуа­лов и т.п.).

Вероятно, оба эти взгляда являются несколько преувеличенными. Од­нако и подпитывающая их исходная проблема остается острой. Удовлет­ворительное решение, видимо, состояло бы в сочетании позитивного по­тенциала науки и рациональности в целом с пониманием ее ограничений и опасностей, связанных с бесконтрольным наращиванием и научно-тех­нических знаний, и опирающейся на них общей модернизации. Кроме того, приемлемое решение исходило бы из необходимости сохранить достаточно автономное положение науки, которое есть непременное условие самого ее существования и развития. Впрочем, автономное положение вполне совместимо и с определен­ными возможностями разумного, неавторитарного регулирования ее дея­тельности, в т.ч. и внешними структурами. Это могли бы быть какие-то правовые моменты, этический анализ и в широком смысле слова качест­венная экспертиза научно-технической деятельности. Ясно, что эта проб­лема сложна и на данный момент далека от решения. Она требует усилий широких слоев общественности. Ясно также, что эту проблему не решить без участия самих ученых. Недоверие общества к научной деятельности, критические замечания в адрес науки являются свидетельством остроты этических проблем на­уки, прежде всего проблемы ответственности ученых за последствия своих действий, к которой мы непосредственно переходим.