Архив рубрики ‘Культура’

древняя религияВ результате нарастает общая фундаментально-тео­ретическая неудовлетворенность гуманитарных наук. Происходит мас­сивное увеличение числа всевозможных концепций и направлений, многие из которых претендуют на интегральное, синтезирующее значе­ние. Эту тенденцию можно назвать нарастающим эклектизмом. Одно и то же явление рассматривается сегодня целой совокупностью слабо совместимых теорий. Сложности, связанные с плюрализмом интер­претаций одних и тех же феноменов, стали одним из наиболее «узких мест» последнего периода. Надо полагать, что будущее гуманитарных наук будет зависеть от возможности взаимодействия, плодотворного диа­лога различных концепций. Перспективным подходом представляется не столько состязание альтернативных концепций в их интерпретативных возможностях, сколько их взаимная критика, способствующая взаимному ограничению их претензий, аргументированный диалог и рационализирую­щее сближение исследовательских стратегий. Впрочем, последнее утверждение является сегодня достаточно спор­ным. Многие сторонники методологического плюрализма доказывают, что гуманитарная наука по определению не может быть единой. В ней с этой точки зрения должно быть много психологий, историй, социоло-гий, и в этом состоит гарантия ее дальнейшего продвижения. Поэтому вопрос остается открытым.

Помимо частных перспектив, зависящих от решения каждой гумани­тарной областью своих внутренних теоретических и методологических задач, существуют общие перспективы гуманитарного знания. Они зави­сят от возможности приобретения гуманитарным знанием отчетливого стратегического видения. Речь идет не столько об установлении единой науки, сколько об осознании единого смысла и сущностного родства гу­манитарных направлений. Если раньше, начиная с неокантианцев и позитивистов, основной пробле­мой гуманитарного знания был вопрос о его научности {является ли гума­нитарная наука наукой, как возможна гуманитарная наука), то теперь этот вопрос, по сути дела, снят с повестки дня. Теперь акценты перенесе­ны на другие темы. Ранее все затруднения концентрировались вокруг темы метода. Ныне показано и признано, что гуманитарная наука отстоя­ла свое право на существование. Лучше понята специфика ее рациональности; установлены многие ее методологические проблемы и разработаны основные ориентиры продвижения, преодолевающего по мере возможно­сти эти трудности. Но ведь само понятие научности многомерно, оно не гарантирует никакого однозначного пути, не задает генеральной стратегии исследований. Это значит, что перед нами встают дальней­шие проблемы. Сейчас основной проблемой гуманитарного знания является вопрос о его смысле. Нерешенность именно этого вопроса выражается сегодня в сосуществовании и столкновении многочисленных метафизических платформ гуманитарного знания, по-разному представляющих основания человеческого бытия. В какую сторону должны развиваться гуманитар­ные науки? Каковы смысложизненные ориентиры человека и общества? Каковы те фундаментальные ценности и значимые ориентиры, которые должны направлять познавательный интерес и практическую направлен­ность гуманитарной науки? Вопросы о смысле — это, по сути дела, классические кантианские во­просы: что человек может знать, что он должен делать, на что он может надеяться и что такое человек. Наши перспективы будут связаны с отве­тами на них.

античная культура

Кроме того, в ряде областей социальных исследований наблюдается размягчение строгой эмпиристической ориентации и разворот в сторону более герменевтически ориентированных подходов. Например, подобная черта характерна для современных концепций маркетинга. Если раньше поведение потребителя изучалось стандартными эмпирическими метода­ми (анализом по типу обобщений наблюдаемых фактов), то сегодня боль­ше внимания уделяется понимающим методам: изучению традиций, куль­туры, менталитета, систем ценностей потребителей, интерпретации тех или иных социальных фактов. Спектр новых, постэмпиристических, методов весьма широк вплоть до использования образцов толкования из феноменологии и искусствоведения. Однако остается много защитников и традиционного, эмпирико-статистического подхода. Вообще говоря, в рядах гуманитарии продол­жают сохранять некое деление на приверженцев точных и герменевти­ческих стратегий. Обобщенно его можно обозначить как дилемму экспериментального и неэкспериментального (качественного) гумани­тарного познания. Проблема их гармонизации остается нерешенной. Наи­более взвешенной здесь представляется позиция, подобная той, которую ярко сформулировал Д. Кэмпбелл. Он требует двигаться в направлении согласования количественных и качественных методов, использования их достоинств для общего усиления научности.

Они должны быть гармо­низированы в едином контексте, где будет присутствовать как глубокое содержательное понимание социальных процессов, так и оснащенность эффективными рационализирующими процедурами. По Кэмпбеллу, ка­чественные и количественные подходы — это необходимые и взаимно дополняющие друг друга средства перекрестной валидизации. Общее ee поле современных гуманитарных идей и подходов весьма под­вижно. Есть множество примеров плодотворного взаимопроникновения психологии, социологии, истории, экономики и др. Пожалуй, именно исто­рия претендует сегодня на интегрирующее исследовательское поле, использующее и объединяющее любые концепции и результаты для вос­становления исторической тотальности; это цель теоретического движе­ния, начатого знаменитой исторической школой «Анналов» (Марком Блоком, Люсьеном Февром и др.). В противовес и в противоречие этому заметна раздробленность и за­мыкание в себе множества почти не вступающих в коммуникацию друг с другом гуманитарных течений. (Например, по некоторым оценкам, в психотерапии каждые несколько лет количество новых подходов увели­чивается на сотню!)

21Тенденции последнего периода развития гуманитарных наук следует охарактеризовать как достаточно неоднозначные и даже противоречивые. Прежде всего в специальной технике исследований произошли серьез­ные усовершенствования, направленные в целом на повышение валидности исследований, устранение артефактов, улучшение общего рационалисти­ческого видения и обсуждения научных проблем. Даже психоанализ, про­славившийся своей неверифицируемой методологией, стал больше зани­маться проблемой рациональных критериев достоверности; например, Й. Зоммер в «Диалогических методах исследования» (1987)2 разрабатыва­ет систему критериев адекватности психоаналитической интерпретации. Итак, можно считать, что гуманитарии существенно продвинули свое понимание научности. Действительно, перенос методологических образцов из эксперименталь­ного естествознания в гуманитарные науки должен быть прежде всего пере­носом самой логики рационализирующего замысла, а не простой подгонкой — естественно-научных методов к изучаемым феноменам совершенно другого региона. Как известно, в свое время к этому призывал знаменитый психолог Курт Левин, показывая, что стандарты научности понимаются в гуманитар­ном познании слишком упрощенно, в то время как главное здесь не слепое заимствование у экспериментального естествознания, а поддержание соб­ственной стратегии общего рационализирующего продвижения. Левин существенно расширю) возможности психологического эксперимента, раз­вил, начиная со своих ранних публикаций, т.н. галилеевский способ мышле­ния применительно к психологии3. Ведущей темой его работ была разработ­ка адекватной и осознанной методологии гуманитарного исследования.

Можно утверждать, что гуманитарная наука активно движется как раз в сторону понимания своей специфики и освоения собственного но­тенциала рациональности. Учтены уроки многих неудач. Заметной тен­денцией последнего периода является наращивание рациональности в широком смысле — рациональности, учитывающей местные условия гуманитарного региона. При этом гуманитарии не строят иллюзий по по­воду достижения идеальной валидности, скорее речь идет об отчетливом осознании известных ограничений — (измерительных, объяснительных и т.п.) и о достижении максимально возможного в имеющихся условиях.

13Во многом проблематичными также продолжают оставаться отноше­ния гуманитарных наук с философией. Уже говорилось о том, что социально-гуманитарным исследованиям

не хватает информативных гипотез, способных продвинуть изыскания существенно дальше области «здравого смысла». Но этот так необходи­мый всем прирост теоретизирования возможен и осуществим прежде всего   на   почве   эвристически   плодотворного философствования. Предубежденное отношение многих гуманитариев к философии может быть объяснено тем, что гуманитарные науки достаточно поздно вышли из русла философии и теперь ревностно заинтересованы в поддержании статуса эмпирической науки. Однако ясно, что философия как первичное усилие рационализации в целом и как совокупность продуктивных рацио­нализирующих концепций в частности сама по себе не может ввергнуть какую бы то ни было научную область в ненаучное состояние. Отказ от философии вообще — это слишком далекоидущая мера предосторожно­сти. Здесь уместно привести точку зрения Юргена Хабермаса о том, что циклы в истории гуманитарной науки, свидетельствуют не о победном

шествии объективистских начинаний, подобных нейрофизиологии, а о «превращении наук о человеке в науки философские». Хабермас уве­рен, что как раз благодаря отказу современной философии от своих директивных универсалистских амбиций для нее только начинает откры­ваться поле результативной работы, когда ее теоретические гипотезы могут быть развиты и проверены на деле. Ведь и теоретики-первопроход­цы 3. Фрейд, Э. Дюркгейм, Дж. Мид, М. Вебер, Ж. Пиаже, Н. Хомский исходили из продуктивных философских идей, воплощая в своих подходах некую мысль, подлежащую философскому развитию, и в то же время во­прос, доступный эмпирической проверке, но имеющий универсальный смысл’. (Стоит напомнить, что сам Ю. Хабермас дал впечатляющий образец

фундаментальной социальной теории с солидным философским содержани­ем. Его «Теорию коммуникативного действия» (1981) многие называют самой значительной обществоведческой работой второй половины XX в.) Можно выразить эту мысль следующим образом (учитывая, разумеется, контекст вышесказанного): больше философии в гуманитарных науках!

32Традиционными затруднениями являются также проблемы, связанные с поиском фундаментальных систем отсчета, позволяющих понять со­циальную жизнь и действия ее участников. Такова, например, проблема разрыва между макро — и микроуровнями социальных явлений (например, макро — и микроэкономика, макро — и микросоциология). Она вырастает из понимания того, что конечными носителями действий, субъектами приня­тия решений являются индивиды, а не социальные институты. Отсюда чер­пает свои установки общая теоретическая позиция, которую называют ме­тодологическим индивидуализмом. Однако она сталкивается с различными проблемами (например, проблемой обоснования макроэкономики в терми­нах, индивидуальных решений), что приводит к критике со стороны холист-ски-ориентированных социальных подходов; однако у холизма проблем, пожалуй, возникает еще больше. Традиционно сложной остается также проблема значимого объясне­ния. Уже говорилось, что гуманитарные науки отличаются многообрази­ем различных структур и способов объяснений, которые часто переплета­ются в единой концепции в замысловатую ткань. Комплексная природа гуманитарных объяснений связана со спецификой социокультурной ре­альности, с множественностью ее уровней и непрозрачностью связей между ними. Феномен альтернативных объяснений одного и того же явления является яркой иллюстрацией этой проблемы.

Часто трудности объяснений усугубляются также недостатком сугубо фактического конк­ретного материала (в истории’, в экономике), так что многое приходится восстанавливать гипотетически. В социальных исследованиях ввиду сложности проблемы значимого объяснения явно виден отказ от поисков общих закономерностей, т.е. от поисков исторических, социологических и других законов. Сегодня многие исследователи довольствуются лишь установлением регулярностей, упоря­дочением фактов, подтверждением корреляций. Интерес концентрируется преимущественно вокруг конкретных исторических, социологических и прочих проблем. С легкой руки социолога Роберта Мертона локально ориентированные теории называют теориями среднего уровня. Многие гуманитарии в целом разделяют сегодня его рекомендации по использова­нию достаточно осторожных стратегий, нацеленных на эмпирическую опору и на весьма умеренные концептуализации. Несомненно, в этом есть свой резон. Однако это оборачивается другим недостатком — отсутствием стра­тегического видения гуманитарного знания и его теоретических перспектив.

11Сами применяемые приемы эмпирических исследований, ориентиро­ванные на простую схему «стимул — реакция» (или «независимая пере­менная — зависимая переменная»), на вполне рандомизированную сово­купность и т.п., оказались слишком «плоскими» для гуманитарных феноменов. Критики отмечают необходимость учитывать сложные пере­плетения взаимодействий между изучаемыми переменными, петли об­ратной связи, двусторонние каузальные зависимости, слабодискретизи-руемые процессы и структуры, явления самоорганизации, состояния, описываемые в многомерных пространствах признаков и т.п. На основе критического пересмотра методологии социально-гуманитарных иссле­дований произошли начиная с 196,0-х гг. некоторые изменения в технике эмпирического анализа. Так, было осознано, что однофакторные экспе­рименты и выравнивающие дескриптивно-статистические процедуры долж­ны быть заменены многофакторным экспериментированием, методами шкалирования качественных данных и т.п. Важную роль сыграло расши­рение новых дизайнов эксперимента на ситуации, плохо рандомизируе-мые и вообще слабо поддающиеся контролю исследователя, т.н. техника квазиэкспериментирования (см. § 2,4).

Что же касается сложностей теоретизирования в гуманитарных на­уках, то они связаны с трудностями обобщения, выделения значимых фак­торов, полиинтерпретируемостью исходного материала — социально-исторического, психологического, экономического и т.п. Сегодня практи­чески общепризнанным является отказ он поиска решающего фактора, которым раньше занимались гуманитарии (вспомним, например, попыт­ки психологов найти решающее определение интеллекта), Осознано, что мир человеческого бытия изначально многопланов. В этой связи широкий интерес сегодня вызывают работы М.М. Бахтина (1895-1975), подчер­кивающие полифонический характер гуманитарных феноменов. Свой собственный подход он развил применительно к литературоведению, но адресовал эти принципы и гуманитарной науке в целом; Бахтин указыва­ет на необходимость деликатного обращения с социокультурными фено­менами, предупреждает о соблазнах преувеличенного методологизма, на­поминает о сложности как самих гуманитарных явлений, так и процесса диалогической исследовательской встречи с ними.

индийская культура Критикуются также методики тестирования и анкетирования за про­воцирование ситуации, в которой испытуемый демонстрирует искус­ственное контекстно-зависимое поведение, что искажает сам первона­чальный объективизирующий замысел тестов. К этому же кругу вопросов относится проблема влияния личности интервьюера на опрашиваемого в социологии. Далее достаточно острой для социологии является проблема влияния социального исследования на сами же социальные процессы. Общеизвест­но, что опросы общественного мнения (особенно в связи с предвыборным накалом эмоций) оказывают влияние на само общественное мнение. (И это обстоятельство, как известно, осознанно используется в определенных не­чистоплотных технологиях.) К тому же типу относятся различного рода социальные прогнозы, которые сами оказываются причиной социальных изменений. Этот феномен называют, по предложению К. Поппера, эффек­том Эдипа. На фундаментальном уровне тема процессов самонаблюдения и самоописания общества была разработана известным немецким социоло­гом Никласом Луманом (1927-1998).Обширная совокупность трудностей, относящихся к сверхсложно­сти самого объекта изучения (уровень О), должна быть охарактеризована как дефицит адекватного общего стратегического видения гуманитарной методологии. Не секрет, что в целом методология социальных исследова­ний сложилась по образцу исследовательских практик, разработанных в естествознании. Так, например, сама логика экспериментирования — идеи квалификации (введения количественных величин), операционали-зации переменных, индуктивно-статистической обработки данных были полностью заимствованы из естественных наук. К сожалению, перенесе­ние готовых эффективных приемов заслонило специфические предмет­ные особенности гуманитарного познания.

Перечислим в этой связи некоторые негативные моменты. Прежде всего естественно-научные методологические модели привнесли некое зауженное видение задач исследователя-гуманитария. Это отразилось в практике манипуляционного экспериментирования в психологии; в со­циологии аналогом этого явилась стандартная индуктивно-статистиче­ская методология сбора и обработки эмпирических данных; в экономике имеет место гипертрофия статистики и математического моделирования. Зауженность видения изучаемого материала приводит к искусственности в постановке задач. Это поднимает проблему адекватности спланирован­ных познавательных ситуаций самому изучаемому объекту; данная пробле­ма называется, как уже говорилось в § 2.4, проблемой внешней валидности. Помимо прочего, общим недостатком этой распространенной практики является отсутствие прямого анализа феноменов, на что многократно ука­зывали многие крупные ученые. Например, об этом говорит экономист В.В. Леонтьев; Д. Кэмпбелл в социальной психологии защищает необхо­димость качественного анализа, который не может быть заменен никаки­ми количественными методиками.

19Эта проблема, как уже говори­лось, остается достаточно острой. Стремление к максимально возмож­ной рациональной позиции с учетом недостижимости идеального рационализма — такова общая стратегия борьбы с данным комплексом трудностей. Иными словами, необходимо, учитывая неустранимую при­страстность и субъективность исходной позиции исследователя, ста­раться сделать ее максимально научной. Эта задача была ярко описана еще Максом Вебером. Он подчеркивал, что не следует оправдывать общей вовлеченностью исследователя в окружающие его социальные процессы куда более конкретные и прозаические вещи, означающие его недобросо­вестность и нечестность как ученого. Ведь ценностная нагруженность исследователя не оправдывает, например, его злоупотребления своим служебным положением, использования им своей кафедры и лекцион­ных занятий для пропаганды политических направлений и т.п1. Ценност­ная нагруженность исходных позиций и профессиональная недобросовест­ность — совершенно разные вещи.

Пример еще одной типичной трудности данного уровня — зависи­мость познавательного продвижения от предпосылок здравого смысла. В результате проведенного исследования часто оказывается, что ученый в ходе исследования лишь эксплицирует то исходное понимание, которое он уже и так имел на уровне здравого смысла! Этот порок ярко проявился в психологических экспериментах и был подвергнут интенсивной крити­ке. Как замечает У. Мак-Гайр, психологи имеют тенденцию использовать лабораторный эксперимент не для проверки гипотез, а для демонстрации их очевидной истинности. При этом, гипотезы берутся настолько явно истинными, что в эксперименте проверяется уже не ее верность, а «режиссерское искусство» экспериментатора, демонстрирующего, что лабораторные условия подобраны верно. Единственным способом реше­ния этой проблемы является совершенствование теоретического потен­циала исследователей, в т.ч. совершенствование умения продуцировать действительно плодотворные и информативные гипотезы2.

2.  Сложности уровня (И—О) концентрируются вокруг взаимодей­ствия исследователя и объекта изучения. Еще раз обратим внимание на то, что исследователь-гуманитарий предпринимает стратегию коммуни­кации и интерпретации в отношении изучаемого феномена. В некотором смысле исследователь и объект изучения составляют единую систему, в которой осуществляются весьма неоднозначные, циклические интерак­тивные процессы. Здесь прежде всего возникает проблема артефакта в исследовании, вызванного неучтенным взаимодействием исследователя и исследуемых. Это достаточно острая тема для психологии. Так, крити­куют прежде всего стандартную методику психологического эксперимен­та. При анализе психологического экспериментирования было выявлено множество типичных артефактов. Сюда относятся, например, эффект Ро — зентала (влияние ожиданий экспериментатора на реакции испытуемых), эффект Хоторна (в случае знакомства испытуемых с рабочей гипотезой они непроизвольно ведут себя соответственно ожиданиям эксперимента­тора) и многие другие. Современные исследовательские техники ориен­тированы на устранение подобных искажений (методики слепого метода, двойного слепого метода и др.). Здесь, однако, возникают сложности эти­ческого плана, связанные с необходимостью «замаскированного» экспе­риментирования. Итак, проблема артефактов остается до настоящего вре­мени настолько сложной, что, возможно, нам остается только признать существенную ограниченность эксперимента как исследователь-ского средства в социальных науках.

20Социальная жизнь носит глобально интерпретативный характер: мы наделяем смыслами окружающую сре­ду и самих себя, т.е. в некотором роде конструируем и себя, и свое окружение в универсуме значений; только на этой основе мы можем осознанно ориентироваться и действовать в повседневности. Это по­ложение было ясно развернуто у Дж. Мида (и в развитой далее концеп­ции интеракционизма). Исследователь как участник социальных интер­акций неустранимо вовлечен в процессы жизнедеятельности общества. Он находится в исходном поле перекрестных интерпретаций, которое невозможно покинуть. Чрезвычайная сложность социальных взаимосвязей проявляется в работе исследователя-гуманитария в виде массы ограничений и труд­ностей, которые можно схематично сгруппировать в виде трех блоков: блок установок исследователя (И), блок взаимоотношений исследова­теля и изучаемого объекта (И—О), блок взаимосвязей изучаемого объекта (О). Комплекс сложностей, связанных с уровнем (И), концентрируется вокруг проблемы исходной позиции исследователя. В обобщенном виде эта проблема уже рассматривалась нами в связи с обсуждением фунда­ментальной проблемы интерпретации (§ 5.2).

Что привносит с собой ис­следователь из начального неэксплицируемого базиса в исследователь­ский проект? С какими когнитивными и ценностными ресурсами он приступает к исследованию? Его познавательное продвижение оказыва­ется изначально стеснено и ограничено множеством факторов. Например, то, что его исследование общественной жизни само является частью об­щественной жизни, сказывается в виде невозможности обеспечить мак­симальную экономическую независимость исследователя. Ведь тот, кто финансирует исследование, ограничивает, как минимум, выбор иссле­довательских тем. Далее здесь действуют ограничивающие факторы политической, административной, национально-культурной природы. В лучшем случае, исследователь сознает эти ограничения как внешние. В худшем — он будет неосознанно (или даже осознанно) занимать при­ страстную позицию, оказывать влияние своими ценностными установка­ми на конечный результат исследования. Осознание этих сложностей отразилось в виде резкой критики самих гуманитарных проектов — их ангажированности, подверженности идео­логиям, зависимости от конъюнктуры.

первобытная культураПрежде чем говорить о тех многочисленных трудностях, с которыми сталкивается методология гуманитарных наук, следует отметить одну об­щую особенность социально-гуманитарных явлений, накладывающую значительные ограничения на возможности их познания. Речь идет о той известной непрозрачности, которая в них присутствует. Эта фун­даментальная составляющая социальных феноменов была замечена прежде всего в австрийской экономической школе. Ее основатель Карл Менгер (1840-1921) доказывал, что подавляющее большинство со­циальных институций — государство, язык, деньги и т.п. — являются ненамеренными следствиями человеческих действий. Эта важная идея была развита последующими поколениями австрийской школы. На­пример, видный экономист Фридрих фон Хайек считает данный факт основополагающим; социальные науки согласно фон Хайеку вообще должны заниматься в первую очередь именно этой проблемой. Ведь

феномен ненамеренных следствий наших действий кладет предел за­вышенным рационалистическим ожиданиям гуманитариев — теорети­ков и практиков (социальных инженеров) — и представляет собой серьезнейшую научную проблему. Данный феномен также накладыва­ет неизгладимый отпечаток на теории в гуманитарных науках, ведь их предсказательная сила никогда не сравняется с силой естественно-науч­ных теорий, а моделирование социальных ситуаций имеет весьма гру­бый характер. Итак, гуманитарные науки оказываются существенно ограниченными в своих возможностях по той причине, что мы можем говорить лишь об ограниченной рациональности человеческих акций и вообще социально-гуманитарных явлений.